Что делает женщину сильной?
(Теология, Оксфорд)
Каждый из нас по-разному представляет себе сильную женщину. Например, для журнала Forbes, который каждый год публикует список самых значимых женщин мира, таковыми являются женщины-политики, управляющие крупных компаний, миллиардерши, активистки и знаменитости – такие, как канцлер Германии Ангела Меркель, исполнительный директор Spanx Сара Блейкли или модель Жизель Бюндхен. Для фанатов поп-музыки сильная женщина – Леди Гага или Лорд, то есть та, которая сама создает собственный образ. Для социальных активистов сильная женщина – мать, на которой держится вся семья. Для людей религиозных сильная женщина – это та, чья вера и чистота выдерживают любые испытания. Среди любителей современного кино сильной считается женщина, которая умеет обращаться с оружием или способна добиться любого мужчины.
У всех этих женщин есть свои сильные стороны. Но подобная формулировка чересчур сужает саму суть вопроса. При словах «сильный мужчина» в голову приходит образ атлета на арене цирка или грубого и жестокого воина. Сильный мужчина – это либо дурак, либо преступник. Так почему же мы считаем, что в случае с женщиной сила – положительная характеристика? В такой формулировке скрывается очередное обвинение для женщины. Если к ней не относятся с достаточным уважением, она сама виновата! Вот если бы она была чуть-чуть сильнее, то смогла бы преодолеть все препятствия на своем пути!
Бесчисленное количество девочек, девушек и женщин по всему миру до сих пор не имеют возможности удовлетворить свои базовые потребности. Они живут в тяжелейших условиях, подвергаются насилию, работают с детского возраста, становятся жертвами работорговцев, вступают в ранние или насильственные браки, не получают образования, не имеют никакого заработка и испытывают многие другие лишения только потому, что им не повезло родиться в обществах, где женщин ценят высоко. Даже в гораздо более просвещенных культурах миллионы девушек постоянно испытывают проблемы с поиском своего места в жизни, не получают достаточного уважения и должной оценки своего труда на рабочем месте и не могут добиться равенства с мужчинами – равенства, которое принадлежит им по праву, как и всем человеческим существам.
Вопрос о «сильных женщинах» отражает тенденцию выделять таковых как исключительные примеры – как героев, ставших на защиту своего пола. Терпеливые жены, покоряющие вместе со своими мужьями новые территории; воительницы, непревзойденно владеющие боевыми искусствами; роковые красавицы, обезоруживающие мужчин одним взглядом… Мы восхищаемся ими, но не думаем о том, что они – редкие исключения, лишь подтверждающие правило: если женщину недооценивают, в этом виновата она сама и ее слабость. Forbes включает в свой список лишь самых значимых – выходит, остальные миллиарды женщин никому не важны?
В качестве еще одного примера того, насколько жутким и искаженным может быть образ сильной женщины, я хочу рассказать о пьесе, которую мне недавно довелось посмотреть в лондонском театре. Эта пьеса была посвящена истории Бангладеш, а вернее – сотням тысяч женщин и девушек, которых систематически насиловали и истязали во время войны за независимость страны. Преступления, совершенные против этих женщин, леденят кровь, но не меньший ужас вызывает и их последующая маргинализация. В Бангладеш их называют словом «бирангона», или «храбрая женщина». И действительно, многие из них демонстрировали во время войны чудеса смелости, а материалы кинохроники, включенные в спектакль, заставили зрителей плакать. Но вся храбрость и стойкость женщин оказались бесполезными, когда страна обрела независимость. В течение четырех десятилетий после этого женщин-бирангона презирали и преследовали как «павших и развратных». Никакая смелость и сила не могли помочь им в такой бедственной ситуации. Да и зачем им была нужна смелость после всего, что они пережили? И как быть тем женщинам, у которых силы и воли недостаточно и которые просто мечтают о смерти, что закончила бы для них долгие годы позора?
Представления о «сильной женщине» часто делают женщину слабее. Более того, это выражение может даже звучать оскорбительно, особенно в устах мужчин. Представьте себе эдакого мачо, который говорит: «Я люблю сильных». Женщины, заявляющие о своей «силе», зачастую ограничивают сами себя. Они похожи на отрицавшего собственную сущность и из-за этого не способного измениться героя Жана-Поля Сартра или на человека, который кричит на весь мир, как он крут, а потом делает что-нибудь не так.
Поп-музыканты любят петь о девушках, готовых (метафорически) дать сдачи мужчине, если он обойдется с ними плохо. Но многих слушательниц эти песни радуют недолго. Вскоре такие девушки снова впадают в отчаянье – ведь они не чувствуют в себе подобных сил. Казалось бы, в воспевании сильных женщин нет ничего дурного, но на практике подобные образы напоминают всем остальным женщинам планеты о том, как они хрупки и беспомощны. Они станут по-настоящему сильными только тогда, когда общество перестанет видеть в этом что-либо экстраординарное.
Впрочем, вопрос о сильных женщинах был задан специалистам по теологии. В последние несколько лет вопрос о положении женщины в религии обсуждался очень широко – начиная с того, следует ли мусульманкам покрывать голову, и заканчивая тем, может ли женщина стать епископом англиканской церкви.
Консервативные христиане настроены против передачи женщинам каких-либо прав или власти внутри церкви. Многие в спорах об этом цитируют Первое послание апостола Павла к Тимофею (2:11–12): «Жена да учится в безмолвии, со всякою покорностью; а учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии»[35].
Консерваторы считают, что в этом отрывке напрямую говорится о запрете женщинам занимать какие бы то ни было церковные посты. Они полагают, что церковь не должна делать женщину сильной.
Но апостольские указания были написаны 2000 лет назад, а многие тексты Библии с течением времени потребовали переосмысления и переработки. Даже сам Павел назначал женщин на ответственные посты в раннехристианской церкви, а в последующие века они не раз оказывались наиболее стойкими и бесстрашными, краеугольным камнем веры в тяжелые времена.
Но не только в христианстве существовало предубеждение против сильных женщин, от которого мы сегодня должны отказаться. Даже буддизм, одна из самых эгалитарных религий в мире, утверждал, что «монахиня, пусть она носит сан уже сто лет, должна выказать уважение монаху, поприветствовать его и поклониться в ноги, пусть он был посвящен в сан только вчера».
Очевидно, что запреты на активное участие женщин в религиозной жизни в большинстве случаев исходят не от основателей религий, а объясняются вековыми традициями, возникновение которых не имеет никакого отношения к теологии. Шотландский протестант-реформатор Джон Нокс прославился своими яростными нападками на женщин у власти. В своем памфлете 1558 года «Трубный глас против чудовищного правления женщин» он призывал проклятье на головы той нации, у руля которой встанет женщина. Стоит отметить, что, пока он писал эту книгу, в Британии сменились целых две католические королевы: английская Мария Тюдор и шотландская Мария Стюарт. Так что, возможно, ему стоило опасаться неприятностей.
К счастью, и социальные, и религиозные взгляды меняются со временем. Весной 2014 года англиканская церковь утвердила право женщин занимать епископские кафедры. И хотя «арабская весна» почти никак не изменила положение женщин в Египте, в Тунисе их впервые допустили к власти, и в новом парламенте страны появились депутаты женского пола.
Итак, что же делает женщину сильной? Мне кажется, сила состоит не в накачанных мышцах, а в физическом и психическом здоровье человека. А оно приходит с уверенностью и сознанием, что женщина именно такова, какой она хочет себя видеть: резкая и дерзкая, мягкая и нежная, дикая или тихая, смешная или серьезная, грациозная или неловкая, быстрая или медленная, либо же все это вместе. Главное – оставаться такой, какой ей хочется. Образ сильной женщины – во многом стереотип, равно как и образ женщины слабой и хрупкой. Сильными должны быть все представительницы прекрасного пола, а для этого им, как и мужчинам, требуется поддержка во всем, начиная от базовых человеческих потребностей и заканчивая доступом к образованию и общественным содействием.
Почему Генрих VII назвал своего сына Артуром?
(История, Оксфорд)
Когда 20 сентября 1486 года у Генриха VII родился первенец, множество людей, по крайней мере из лагеря самого короля, наверняка вздохнули с облегчением. Годом ранее, после поражения и гибели Ричарда III в битве при Босворте, завершилась кровавая Война Алой и Белой розы. До этого в течение нескольких лет страну разрывали на части два рода, наследники Плантагенетов – Ланкастеры и Йорки. Но под Босвортом Йорки пали, и династия Плантагенетов прервалась. Раны от войны еще не затянулись, отношения между двумя сторонами были далеки от мирных, но все же страна получила передышку. А рождение сына у молодого Генриха означало, что королевский род продлится еще как минимум на одно поколение.
